Протоколы реальности: Архитектура зависимости… (133_серия 369)

16 при этом остаётся. Процент остаётся. Но отношение к нему — нет. И вот здесь окончательно проявляется асимметрия. Единственным народом, который не испытывает внутреннего конфликта при выдаче денег в рост, ОСТАЮТСЯ ИУДЕИ . Для всех остальных — это нарушение. Для них — это исполнение. И это создаёт эффект, который невозможно достичь ни силой, ни законом. Общество само начинает охранять эту конструкцию. Не осознавая этого. Потому что каждый участник системы действует в рамках своих внутренних ограничений. Так формируется естественная монополия. Не установленная. Не объявленная. А возникшая, как следствие структуры. Причём масштаб этой монополии уже не локален. Она укореняется на огромных территориях — как в христианском, так и в исламском мире. В этот момент становится неважно, как именно делится планета между этими двумя системами. Важно другое. В обоих случаях власть, стремясь к легитимности, ВЫНУЖДЕНА ПОДДЕРЖИВАТЬ запрет для своих. И это означает, что вне зависимости от формы правления, культуры и языка, воспроизводится одна и та же модель: большинство — ограничено, меньшинство — свободно в функции. Именно здесь мы выходим на точку, где ростовщичество перестаёт быть просто экономическим явлением. Оно приобретает характер роли. Роли, аналогичной той, которую в обществе всегда занимал палач. Необходимая функция. Презираемая функция. Но при этом — неизбежная. Эта двойственность делает её устойчивой. Далее происходит ещё более глубокая трансформация. Ростовщичество перестаёт быть просто деятельностью. Оно НАЧИНАЕТ ФОРМИРОВАТЬ структуру. Появляется банковское дело. Вокруг него начинает выстраиваться новая система. Если ранее иудаизм был связан с Храмом, с культом, с прямым служением Богу, то теперь формируется иной центр. Храм смещается. Он становится функциональным. Им становится Банк . Вокруг него формируется новая конфигурация. Фарисейская традиция, сохранившаяся как носитель текста, начинает выполнять уже другую задачу. Не служение в прежнем смысле, а сопровождение системы, в которой финансы становятся центральным элементом. Это уже другой уровень. Другой иудаизм. Не в смысле отрицания прежнего. А в смысле смены центра тяжести. Если раньше центр был в сакральном пространстве, то теперь он переносится в пространство УПРАВЛЕНИЯ ПОТОКАМИ . В этот момент окончательно становится ясно, что мы имеем дело не с историей религий и не с историей народов. Мы имеем дело с поэтапным построением архитектуры зависимости. Архитектуры, в которой одни формируют запрет, другие реализуют инструмент, а вся система начинает работать как единый механизм управления.