НЕстатьи – За пределами текста: Предопределение, как форма свободы… (124_серия 369)

11 Потому что если всё предопределено, если поток не может быть нарушен, если движение есть развёртывание уже заданной структуры, тогда неизбежно встаёт вопрос: что в этой системе ЯВЛЯЕТСЯ ИСТОЧНИКОМ самой структуры? Где формируется тот алгоритм, который затем разворачивается как «неизбежность»? И если этот уровень существует, то не находится ли именно там то, что мы пытаемся назвать свободой, но ищем её не на том уровне? Бытие в таком рассмотрении действительно предстает как своеобразное «кино», но не в упрощённом бытовом смысле, а как предельно сложная структура, в которой каждый кадр не просто следует за предыдущим, а логически вытекает из него. Здесь предопределение, называемое судьбой, перестаёт быть культурной или религиозной категорией и СТАНОВИТСЯ СЛЕДСТВИЕМ самой конструкции реальности. Настоящий кадр не может возникнуть иначе как из предыдущего, и любое иное допущение разрушает саму связность бытия. Попытка найти в этой конструкции точку свободы естественным образом приводит к желанию как к последнему оплоту субъективного ощущения независимости. Кажется, что даже если поток несёт, если невозможно изменить траекторию движения, всё же остаётся внутренний акт — стремление к благу, желание изменить положение, выйти из потока. Именно это желание интуитивно воспринимается, как проявление свободы. Однако при более строгом рассмотрении и эта опора НАЧИНАЕТ РАЗРУШАТЬСЯ . Если каждое состояние обусловлено предыдущим, то и желание не может возникнуть само по себе. Ему всегда предшествует цепочка причин, формирующих именно то желание, которое возникает в данный момент. И если бы предшествующее состояние было иным, то и желание было бы иным. Это означает, что даже то, что воспринимается, как внутренняя воля, включено в общий алгоритм развёртывания. Генотипы мозга уровня 422–423 склонны воспринимать желание как автономный акт, как нечто, возникающее «изнутри». Уровень 441 начинает видеть зависимость желания от условий и причин, а 442 — уже фиксирует сам механизм его формирования как часть общей системы. В этом смысле стремление к благу перестаёт быть свободным выбором и начинает рассматриваться КАК ФУНКЦИЯ , встроенная в программу. Тогда возникает радикальный, но логически неизбежный вывод: если выбор обусловлен, то это не выбор, а реализация алгоритма. Если нет альтернативы, не зависящей от причин, то нет и свободы в классическом понимании. Жизнь в таком случае ПЕРЕСТАЁТ БЫТЬ свободным актом и начинает восприниматься как сложная программа, реализующаяся через биологические, психические и социальные механизмы. То, что воспринимается как разум и воля, оказывается высокоуровневой иллюзией автономии, аналогичной тому, как сложная вычислительная система может создавать впечатление осмысленного диалога. Наблюдатель, не имеющий доступа к внутренней структуре системы, оценивает лишь поведение и интерпретирует его как проявление сознания. Но сложность поведения ещё НЕ ЯВЛЯЕТСЯ доказательством свободы. Это может быть