Зеркало Моей Души. Том 1. Хорошо в стране советской жить

389 Глава 28. Мои первые архангельские гастроли встретил Рассказов-младший, и мы отправились в гостиницу, в кото- рой были забронированы номера. Для меня был забронирован люкс, и пройдя обычные в таких случаях процедуры, каждый отправился обживать свой номер. Я оплатил сам и номера, и билеты, и упоминаю я об этом только по одной причине — всё это имело весьма неожидан- ное продолжение, о котором я поведаю по ходу дела. Утром следую- щего дня у меня взяла интервьюжурналистка из местной газеты, в ко- торой поместили рекламу о моих выступлениях. Засняли также крат- кое интервью для архангельского телевидения, чтобы и не читающие газеты могли узнать о моих выступлениях. Мне показали зал, в кото- ром мне предстояло давать свои выступления. Для этой цели был вы- бран зал архангельского Дома Офицеров. До начала моих выступле- ний для меня организовали небольшую экскурсию по местным досто- примечательностям, и вот наступил вечер моего первого публичного выступления. Выступление начиналось в семь часов вечера. В первый день зал был наполовину пуст или наполовину полон, в зависимости от того, кому что нравится. Хозяин актового зала объявил моё высту- пление, и я оказался один на один с залом… У меня не было боязни сцены, точнее — уже не было. Хотя мне освобождение от оной далось не так просто. В детстве, когда я совер- шенно не понимал того, что со мной происходит, мне приходилось весьма тяжело каждый раз, когда мне приходилось выступать в при- сутствии людей для меня новых или плохо знакомых. В своём классе, в котором я знал всех сокласников и учителей, я всегда чувствовал се- бя совершенно свободно. Мог свободно отвечать любой материал и при этом никогда не испытывал проблем с изложением своих мыслей. Но… стоило появиться в классе новому для меня человеку и моё кра- сноречие… «куда-то» исчезало. Когда учителя вызывали меня к доске при проверке уроков завучем, например, я начинал мямлить и «бле- ять» что-то несуразное. Я как бы «проглатывал» свой язык и ничего путного сказать не мог, хотя прекрасно знал материал урока. Когда я чувствовал на себе чужой для себя взгляд (к одноклассникам и учи- телям я уже привык), то под этим взглядом я начинал себя чувствовать как-то неловко. Мне была непонятна природа этого чувства, и я, на- чиная краснеть, начинал обсматривать себя на предмет всё ли у меня в порядке. Застёгнуты ли пуговицы там, где им положено быть застё- гнутыми, все ли у меня ботинки одного цвета и т.п. и т.д. И каждый раз у меня было всё в порядке, и, тем не менее, странное и непонятное