Откровение. Детство

— Я думала, Вы знаете меня достаточно давно, Ваше Святейше- ство, чтобы понять — угрозы не изменят моего решения... Даже самые страшные. Я могу умереть, не выдержав боли. Но я никогда не предам то, для чего живу. Простите меня, Святейшество. Караффа смотрел на меня во все глаза, будто услышал что-то, не совсем разумное, что очень его удивило. — И Вы не пожалеете свою прекрасную дочь?!. Да вы более фана- тичны, чем я, мадонна!.. Воскликнув это, Караффа резко встал и удалился. А я сидела, со- вершенно онемевшая. Не чувствуя своего сердца, и не в состоянии удер- жать разбегавшиеся мысли, будто все мои оставшиеся силы ушли на этот короткий отрицательный ответ. Я знала, что это конец. Что теперь он возьмётся за Анну. И не была уверена, смогу ли выжить, что- бы всё это перенести. Не было сил думать о мести. Не было сил думать вообще ни о чём. Моё тело устало, и не желало более сопротивляться. Видимо, это и был предел, после которого уже наступала «другая» жизнь. Я безумно хотела увидеть Анну! Обнять её хотя бы раз на про- щание! Почувствовать её бушующую силу, и сказать ей ещё раз, как сильно я её люблю. И тут, обернувшись на шум у двери, я её увидела! Моя девочка стояла прямая и гордая, как негнущаяся тростинка, которую старается сломать надвигающийся ураган. — Что ж, побеседуйте с дочерью, Изидора. Может быть, она сможет внести хоть какой-то здравый смысл в ваше заблудившееся со- знание! Я даю Вам на встречу один час. И постарайтесь взяться за ум, Изидора. Иначе эта встреча будет для Вас последней... Караффа нежелал более играть. На весы была поставлена егожизнь. Так же, как и жизнь моей милой Анны. И если вторая для него не имела никакого значение, то за первую (за свою) он был готов пойти на всё. —Мамочка! — Анна стояла у двери, не в состоянии пошевелиться. —Мама, милая, как же мы его уничтожим?.. Не сумеем ведь, мамочка! Вскочив со стула, я подбежала к моему единственному сокровищу, моей девочке и, схватив в объятия, сжала что было сил... —Ой, мамочка, ты меня так задушишь! — звонко засмеялась Анна. А моя душа впитывала этот смех, как приговорённый к смерти впитывает тёплые прощальные лучи уже заходящего солнца... — Ну что ты, мамочка, мы ведь ещё живы! Мы ещё можем бо- Светлана Левашова «Откровение». Детство 524